Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

(no subject)

Мы сидели на диване
И заботились об Ане


Мама нам сказала строго:
-Поскучайте тут немного.
Вечером должна я выйти
Ненадолго по делам,
Хорошо себя ведите,
Не устройте тарарам.

Твёрдо обещать должны вы:
Ну хотя бы до шести
Не носиться, как шальные,
Всё сшибая на пути,
Не устраивать засады,
И стрелять ничем не надо.

Ваши битвы, ваши гонки
Перед сном вредны ребёнку:
Час потом уснуть не может,
Беспокойная она.
Мы ответили:
-Ну, что же,
Отменяется война.

...Ради маленькой Анютки
Мы и сдержанны, и чутки.
Мы стараемся, как можем,
Мы недвижны, как стена!
Вечером - опять всё то же:
"Беспокойная она!"

Я ответил:
-Очень странно!
Не вставали мы с дивана.
Я не двигал даже стулья,
Занавеской не качал!
Мы играли с папой в джунгли:
Папа - выл, а я - рычал.

"Который создал такое..."

В Аргостольоне мы бросили на фиг тупую организованную экскурсию, которая вела зачем-то в монастырь и на старый, но доныне действующий винный заводик (классическое комическое сочетание из сочной художественной литературы озорных времён). Вина некошерного нам дегустировать было нельзя, а на прессы и разливальные аппараты у нас нет никакой жажды. Монахов и монашек мы тоже как-то не разыскиваем.
Это был такой удивительный прогул. Бегство в поля. Поля стояли себе, разгороженные на квадраты, отделённые друг от друга и от грунтовой дороги живыми изгородями. Пчёлы с назидательной деловитостью гудели ("вот жже д-деделом з-з-заняты, д-д-делом"), голуби капризно стонали, ветер шелестел в жасмине и лавре этих самих живых изгородей. Ещё там извергались и низвергались цветами какие-то кусты. Цветы были розовые, белые и лиловые на разных, но с виду неотличимых кустах - как дети разных народово и рас у мам-близняшек.
А больше там не было ничего и никого. Ни тракторА не дыр-дыр-дырыли, ни поливалки не брызгали... ни проезжающих машин, ни людских голосов. Ничего не встретили за три часа - ни двуногого, ни четвероногого, ни четырёхколесного.
Мы просто потерялись среди этих самостоятельных полей, которые явно сами себя обрабатывали и собственными урожаями питались. Хотя последнее смахивает на вегетарианское каннибальство.
А над головой было античное лепное небо без самолётов и редкие облака величаво-обтекаемой формы. Всё это вполне сгодилось бы для декорации в кабинете психотерапевта. Такая полная психогигиена, покой и всё остальное, что с ним.
И масса ежевики - ягоды, плывущие от спелости, выпуклые от сока, крупные и яркие. Дети вытащили какую-то припасённую на корабле булку (мы ещё поговорили на тему: "мы сегодня сошли с корбля? какого ещё корабля? какой-то где-то был корабль... или мы его придумали... был ли корабль вообще-то? откуда тогда булка? а мы тогда откуда?)
Было прикольно и даже почти правдоподобно, пока Боря не сказал: "Не завритесь совсем, а то ещё и вправду эээ... ориентацию потеряете". Наверное, он думал, как будет доствлять нас таких обратно и как трудно будет, если мы "так и останемся", объяснить людям, что это не от передугастиции на винном заводе).
Булку мы поделили на три части (Боря отказался, это хобби у него такое - портить компанию) и неторопливо разъели на троих вместе со ста горстями ежевики.
Это была какая-то специальная часть средиземноморской Нарнии - комната хранения, коридор между временами.
Как будто во время Гесиодовских "Трудов и дней" всё это засеяли и засадили, а в не ясном ещё отсюда, далёком будущем должны собрать. А пока оно - так стоИт, законсервированное. Но процентами с этого, вроде ежевики, ты можешь польоваться.

К автобусу еле поспели. Вот чем, спрашивается, занимались? Даже почти не фотографировали.

А потом нас ещё завезли в какой-то подземный грот. И это было всё. Просто всё - и всё тут.
Гроты я и раньше видела. Но в этом было довольно большое подземное озеро. А скальный свод над головой местами открыт - в нём образовались такие проёмы, вроде небольших чердачных окон.
И оттуда проникает солнечный свет. Поэтому вода в озере разноцветная - в зависимости от освещения сверху, его наличия и степени интенсивности - чёрная, золотисто-синяя, зеленоватая в прозрачную синь, тёмно-лиловая и ещё несколько оттенков. А посреди озера - длинный узкий шпиц, такой скальный столб, и на нём - белый голубь. Он казался придуманной деталью, затейливым излишеством или чем-то искусственным - пока не поднялся и не сел опять на это же место.
По озеру мы катались на лодках. И мои соотечественники даже не особенно шумели для разнообразия. Правда, кто-то затеял петь в лодке "Санта-Лючию" на иврите (хотя это была вовсе Греция,а не Италия). Но его па-а-апрасили, и он бурно, свирепо умолк. От его презрительного фырка по озеру прошла рябь (конечно, конечно, присочинила. Не было ряби. "Да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь").

Я тогда подумала: как жаль, что я не помню наизусть благословение на очень красивое какое-нибудь природное зрелище. Есть такой вид благословения. Я сказала Исраэлю, и он произнёс, он знал.
А теперь я помню это и сама, и не забуду, потому что я всегда готова опять... Смотреть. И благодарить. И ещё смотреть. Так что получается: я так благодарю - с хитрыми уловками, с намёком, чтоб и в следующий раз не забыли угостить.
Слвом, всегда готова, заранее благодарна, нет, спасибо за заботу, у меня никогда не бывает несварения. Я гвозди свариваю, если другого ничего нет.
А ведь как это хорошо: "Барух ата А-шем Элокэйну, мэлех а-олам, ше каха ло бэ-оламо" - "Благословен Ты, Царь вселенной, который создал такое в своём мире Амен.