Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Из записок бескорыстного шпиона.

Подслушивать нехорошо. Нет, подслушивать - хорошо! Но некрасиво.
Русскоязычный напористо-бодрый дедок авторитетно вещает в микрофон трибуны мобильника: "Н-не зна-а-аю. Не уверен. Мы с моим аппендиксом прожили вместе уже семьдесят четыре года".
(Душа, извините, в душу они прожили долгую и счастливую жизнь. С аппендиксом).
А кто-то сзади тихо комментирует: "За женой так скучать не будет, если что..." И гогочет. Хочу оглянуться. Нельзя. Подслушивать - хорошо, а вот оглядываться и глазеть - нескромно.
Женщина стоит под стенкой какого-то магазина на Адаре и с бархатистой задушевностью подчёркнутого нежного сочувствия бормочет в то же средство связи: "Ой, моя хорошая девочка... Будут ещё другие... приятней... лучше... умнее... И заодно, знаешь, скажу тебе... хватит бесконечных прогулок. Пришло тебе время и дома посидеть немного. А папе всё это знать и вообще незачем".
Комедия или драма? Драма или так себе? На трагедию точно не тянет. Не хочу подвигаться ближе: это бабство, суетность и мещанство - от скуки искать в чужих жизнях чего-то волнительного или забавненького. Я - интеллигентная женщина и у меня от вечного напряжения болят барабанные перепонки. Так что по всем причинам - не надо бы. Но зачем они меня искушают? Я не святая. Тихо подвигаюсь. Ближе. Ближе. Дама я хорошо корпулентная, но задушевная мамаша меня не видит, потому что никуда не смотрит. Главное - чтоб не услышала, как у меня хвост колотится о бока от охотничьего азарта. Спрашивается - зачем оно мне надо?! Не знаю. И пусть лучше не спрашивается.
"Нет, это несправедливо. Сколько раз ты сидела на телефоне часами, говорила с ним, говорила, а папа думал, что ты к экзаменам готовишься. Я тебе разве слово сказала тогда? Видела, какая ты... увлечённая. Но в душе я всегда нюхом чувствовала, что он за тип";.
"Нюх в душе" меня совсем покорил. А внесценическое действующее лицо под названием Папа несколько раздражает. То ли им пугают, то ли - наоборот, жалеют его и оберегают всеми силами. Но побочная тема Папы больно назойлива.
"Я знала, что он - непорядочный, гадкий мальчик. И я надеюсь, что ты мне ответила всю правду? Я полагаюсь на твои слова. Только не лги мне, пожалуйста, прошу тебя. И займись теперь учёбой. А папа - он ничего об этом вообще не знает. А зачем ему всё это знать?"

Итак- имеется папа, который ещё ничего не знает о том, что на свете существуют непорядочные, гадкие мальчики. И что не все девочки готовят уроки... Домашний, присмотренный папа, который не вхож в дворовые компании. Что с ним будет, когда он узнает, что даже не все получают аттестаты?!
А я вот уже всё это знаю. Не зря пыталась вжаться в стенку - что-то почерпнула.
За один день - и про друга жизни аппендикс, и про папу, и про мальчика, и про нюх.
Потом вижу двух пожилых восточных евреев. Они здороваются так: "Добрый вечер тебе, цадик!" ("Праведник"). "И тебе отличный вечер, цадик!" ("Праведник"). "Как дела? Как ремонт машины?" "А, пусть она сгорит!"
Я не согласна: не хочу, чтоб у праведника сгорела машина.
Оставнавливаюсь, по возможности рассеянно, со скрытой целью - вникунть. Но парочка праведников меня враз пеленгует: стоят и выжидательно смотрят. Потом один спрашивает, очень вежливо: "Мы можем тебе чем-то помочь, гвэрэт?"
Уп-с. Ну, не каждый раз.
Мама родная, как бы я страдала на месте Робинзона Крузо?!
Скорее всего, не дожила бы до Пятницы.

И вот ещё что. Если бы я с ними была хоть немного знакома или имела бы надежду встретить их ещё раз и узнать - я бы никогда не стала... Не позволили бы себе. Верите?